Книга "Путешествие в Икстлан", Карлос Кастанеда (Николаев) · 19/25

1§ Глава 15. «Неделание»

2§ Среда, 11 апреля 1962

3Когда мы вернулись, дон Хуан посоветовал мне заняться моими записями, и делать это так, словно со мной ничего не случилось, не упоминая и даже не думая о том, что произошло ночью.

4После однодневного отдыха дон Хуан сообщил мне, что нам необходимо на несколько дней уехать подальше от его дома, так как желательно отделить себя от «сущностей» некоторым расстоянием. Он сказал, что их воздействие на меня оказалось весьма глубоким, хотя я пока что этого не замечаю, так как тело мое еще недостаточно чувствительно. Однако если сейчас я не отправлюсь на свое «избранное место», чтобы очиститься и восстановиться, то очень скоро серьезно заболею.

5Мы выехали перед рассветом и направились на север. Вечером, после изнурительной езды и очень быстрого перехода, ближе к вечеру мы добрались до вершины холма.

6Как и в прошлый раз, дон Хуан выложил место, на котором я спал, ветками и листьями. Затем он дал мне горсть листьев, чтобы я положил их на кожу живота, и велел лечь и отдыхать. Для себя он подготовил второй пятачок на расстоянии полутора метров за моей головой и немного слева, на котором и улегся.

7Буквально через считанные минуты я почувствовал очень приятное тепло и исключительное благополучие. Я ощущал себя словно взвешенным в воздухе в состоянии какого-то небывалого физического комфорта. Теперь я в полной мере мог согласиться с утверждением дона Хуана относительно того, что «постель из струн» поддерживает меня на плаву. Я поделился с доном Хуаном своим удивлением по поводу невероятного качества моих сенсорных ощущений. Дон Хуан спокойно сказал, что это нормально и что «постель» для того и делалась.

8– Невероятно! Не могу поверить, что такое возможно! – изумленно воскликнул я.

9Дон Хуан воспринял мои слова буквально и отчитал меня. Он сказал, что устал от того, что я веду себя как предельно важное существо, снова и снова требуя доказательств того, что мир непостижим и прекрасен.

10Я попытался объяснить ему, что мои восклицания были чисто риторическими и не имели ровным счетом никакого значения. Он возразил, что в этом случае мне следовало бы выразиться как-нибудь по-другому. Казалось, он в самом деле серьезно раздражен. Я приподнялся на локтях и принялся было извиняться, но он рассмеялся и, передразнивая мою манеру говорить, предложил несколько забавных вариантов восклицания, которыми я мог бы воспользоваться. В конце концов я рассмеялся, настолько нарочито абсурдными были некоторые из них.

11Дон Хуан мягко напомнил мне о том, что я должен полностью погрузиться в ощущение парения.

12Успокаивающее чувство умиротворенности и полноты, которое я испытывал на этом таинственном месте, пробудило эмоции, скрытые где-то в глубинах моего существа. Я заговорил о своей жизни. Я покаялся, что никогда не уважал и не любил никого, даже самого себя, и что всегда чувствовал, что был от рождения порочен. Отсюда налет бравады и дерзости в моем отношении ко всем окружающим.

13– Верно, – согласился дон Хуан. – Ты совсем себя не любишь.

14Он усмехнулся и сообщил, что «видел» меня в то время, когда я говорил. Он посоветовал не сожалеть ни о чем когда-либо сделанном, потому что рассматривать свои действия как низкие, подлые, отвратительные или порочные – значит придавать себе неоправданную значительность.

15Я нервно задвигался, и постель из веток и листьев зашуршала. Дон Хуан сказал, что если я хочу отдохнуть, то должен лежать абсолютно неподвижно, как он, а не ерзать и не приводить листья своей подстилки в состояние возбуждения. Он сказал, что в своем видении натолкнулся на одно из моих настроений. Он, казалось, некоторое время старался подобрать подходящие слова, а потом сказал, что то настроение, о котором идет речь, было некоторым расположением духа, в которое я постоянно проваливался. Он описал его как дверцу ловушки. Она открывается в самые неожиданные моменты и меня заглатывает.

16Я попросил уточнить. Он ответил, что невозможно уточнять то, что «видишь».

17Прежде чем я успел произнести что-либо еще, он сказал, что мне нужно расслабиться, но не засыпать. И постараться как можно дольше оставаться в полностью сознательном состоянии. Он объяснил, что «постель из струн» делается исключительно для того, чтобы воин мог войти в особое состояние умиротворенности и внутреннего благополучия.

18Драматическим тоном дон Хуан заявил, что внутреннее благополучие – это состояние, которое нужно взлелеять и тщательно за ним ухаживать. Чтобы его искать, необходимо сначала с ним познакомиться.

19– Ты никогда не испытывал состояния внутреннего благополучия, поэтому понятия не имеешь, что это такое, – сказал дон Хуан.

20Я позволил себе с ним не согласиться. Но он стоял на своем, говоря, что внутреннее благополучие – это достижение, к которому человек должен намерено стремиться, искать его. Он сказал, что я знал лишь как искать чувство неразберихи, неблагополучия и смятения.

21Дон Хуан насмешливо улыбнулся и заверил меня, что для того, чтобы совершить подвиг по превращению себя в несчастное и жалкое существо, я должен был работать исключительно напряженно, и что абсурдным здесь было то, что я никогда не осознавал, что точно так же я мог работать и для того, чтобы сделать себя целостным и сильным.

22– Весь фокус в том, на что ориентироваться, – сказал он. – Мы либо сами делаем себя жалкими, либо делаем себя сильными. Объем работы, необходимой и в первом, и во втором случае – один и тот же.

23Я закрыл глаза и снова расслабился, почувствовав, что плыву в пространстве. Я даже ощущал свое движение сквозь это пространство, словно я был листом. Ощущение было очень приятным. Однако оно напоминало мне чувство вращения в пространстве, которое я испытывал при головокружениях во время болезни. Я решил, что, наверное, съел что-нибудь не то.

24Дон Хуан что-то говорил. Но я не слышал и не особенно напрягался, чтобы услышать. Я пытался перебирать в памяти все, что в тот день ел. Но делал это как-то незаинтересованно. Похоже, для меня это не имело значения.

25– Следи за тем, как изменяется солнечный свет, – проговорил дон Хуан.

26Чистое звучание его голоса напомнило мне воду – текущую и теплую.

27Небо на западе было совершенно безоблачным, а солнечный свет очень эффектным. То, что дон Хуан указал мне на него, делало желтоватое сияние вечера действительно фантастическим.

28– Позволь этому сиянию зажечь тебя, – сказал дон Хуан.

29– Сегодня, до того, как зайдет солнце, ты должен быть абсолютно спокоен и восстановлен, потому что завтра или послезавтра тебе предстоит учиться неделанию.

30– Неделанию чего? – спросил я.

31– Сейчас это не важно. Подожди, пока мы доберемся вон до тех лавовых гор.

32Он указал на далекие темные и грозные остроконечные пики на севере.

33§ Четверг, 12 апреля 1962

34Вечером мы добрались до пустынного плоскогорья, на котором возвышались горы вулканического происхождения. На расстоянии темно-коричневые лавовые горы производили почти зловещее впечатление. Очень низко стоявшее над горизонтом солнце освещало западные склоны застывшей лавы, окрашивая их темно-коричневую поверхность в ослепляющую массу желтых отражений.

35Я не мог отвести глаз от этого поистине гипнотизирующего зрелища.

36К началу сумерек показались подножия гор. Растительности в высокогорной пустыне почти не было, до самого горизонта повсюду торчали только кактусы и какая-то высокая трава, росшая пучками.

37Дон Хуан остановился и сел, аккуратно прислонив к камню тыквенные фляги с провизией. Он сказал, что на этом месте мы устроимся на ночлег. Мы находились на возвышенности. Оттуда, где я стоял, окружающая местность просматривалась довольно далеко во всех направлениях.

38День был облачный, и все быстро погружалось в сумерки. Я увлекся созерцанием того, с какой скоростью малиново-пурпурные облака на западе становились равномерно-серыми.

39Дон Хуан встал и пошел в сторону кактусов. Когда он вернулся, массив лавовых гор уже превратился а однородный темный силуэт. Дон Хуан сел рядом со мной и обратил мое внимание на что-то, что показалось мне естественным образованием на склонах лавовых гор на северо-востоке от того места, где мы сидели. Это было пятно, значительно более светлое, чем фон. В сумерках горный массив был одноцветным темно-коричневым, а пятно – желтовато-коричневым или темно-бежевым. Я не мог понять, что это такое. Я смотрел на него долго и неотрывно. Казалось, оно шевелилось, я бы даже сказал, что оно пульсировало. Прищурив глаза, я увидел, что оно как трепещет, как будто на ветру.

40– Смотри неотрывно! – приказал дон Хуан.

41В какой-то момент, после того как я какое-то время удерживал на нем свой пристальный взгляд, я вдруг почувствовал, что весь горный массив двинулся на меня. Этому сопутствовало странное возбуждение под ложечкой. Дискомфорт стал настолько острым, что я встал.

42– Сядь! – рявкнул дон Хуан, но я уже стоял на ногах.

43Когда я поднялся, перспектива несколько изменилась. Пятно сползло вниз по склону горного массива. Я снова сел, не сводя глаз. Пятно поднялось. Я смотрел на него еще несколько секунд, а потом все стало на свои места. Я осознал, что пятно находится не в горах, а рядом, что это – всего-навсего кусок желтовато-зеленой ткани, висящей на высоком кактусе прямо напротив меня.

44Я громко рассмеялся и объяснил дон Хуану, что оптический обман возник из-за сумеречного освещения.

45Он встал, подошел к кактусу, снял с него ткань, сложил ее и засунул в сумку.

46– Зачем ты это сделал? – спросил я.

47– Затем, что эта тряпка обладает силой, – как ни в чем не бывало ответил он. – В какое-то мгновение у тебя получалось хорошо, и неизвестно, что было бы дальше, если бы ты не встал.